Генрих VIII Тюдор: воспитание и образование

Приход к власти Генриха VIII Тюдора означал не просто смену действующих лиц. Согласно характеристике Ф.Бэкона, его отец Генрих VII был «государем печальным, самоуглубленным, полных дум и тайных наблюдений», государем, работавшим, возможно, более напряженно над делами монархии, чем любой другой английский король до или после него. Привычка проводить долгие часы в одиночестве, просматривая свои финансовые счета и отвечая на письма, не была, однако, воспринята его приемником. Генрих VIII, несмотря на ряд неубедительных попыток описать его в этой роли (традиция, начатая еще историком Полидором Вергилием), отнюдь не был усердным администратором.

В качестве самостоятельного правителя Генрих VIII так и не появляется на страницах полидоровской «Истории Англии». В то же время Вергилий явно старается показать, что Генрих вполне отвечал всем требованиям совершенного монарха и всегда должным образом заботился о благе государства. Так, среди многочисленных подтверждений того, что уже долгое время всеми делами заправляет лишь один могущественный кардинал Уолси, встречаются такие замечания: «Король Генрих, который ревностно желал рассмотреть, провести в порядок и отладить все стороны жизни государства, созвал Парламент» или: «Король обратил взор на благополучие государства». Следя за состоянием своих подданных, Генрих VIII уменьшил размер одного из церковных поборов, чем «принес большую пользу своему народу». Король по собственной инициативе организовал перепись имущества по стране: во-первых, чтобы получить сведения о положении своего народа, а во-вторых, чтобы он знал, какой налог может платить каждый из подданных для общего блага государства. Особенно ярко внимательное отношение короля к подданным проявляется в связи с восстаниями: Генрих VIII, как и его отец, считает мятежи страшным злом для государства и всегда старается их предотвратить. Но если волнения в народе все-таки имеют место, то король терпеливо вникает в их причины. Наконец, Генрих, как достойный монарх, следит за добрым мнением о себе, признавая, что, так как он является королем великого государства, то должен всю свою жизнь строить так, чтобы его совесть и чувства его народа пребывали в спокойствии и согласии.

Полидор явно выдает желаемое за действительное. Сходство между отцом и сыном, кажется прослеживается только в одном: оба они взошли на престол в уже зрелом возрасте, однако разительные отличия Генриха VIII в воспитании, характере и устремлениях (в значительной мере именно они, нужно отметить) стали причиной глобальных перемен в стиле управления и понимании места и роли монарха в обществе. Король царствующий сменил короля трудящегося.


«Легко обмануться внешним выражением характера Генриха, – пишет Д.Старки. – Судя по наружности, он выглядит как хороший образец сильного короля, каковым он и считал себя». Этот величественный имидж, запечатленный Гольбейном, был безоговорочно воспринят всеми его современниками, его дочерью Елизаветой Тюдор и последующими поколениями, включая большинство профессиональных историков. Но не бывает имиджа полностью фальшивого: в момент восшествия на престол Генрих предстает перед нами энергичным, серьезно настроенным молодым человеком, интересующимся делами управления, образованием и искусством. Он хотел сделать свой двор центром как культурной, так и социальной жизни, по большей части ради самого себя и частично для того, чтобы показать себя в выгодном свете и заработать себе соответствующую репутацию, которая поставила бы его собратьев-суверенов в тень.

Генрих VIII родился 28 июня 1491 г. в королевском дворце в Гринвиче. Он был 3-им ребенком в семье и всего лишь вторым из 4-х сыновей Генриха VII и Элизабет Йорк, возможно поэтому сведения о его юных годах чрезвычайно разрозненны и неточны: наследником престола предстояло стать не ему. Как сообщает Эдвард Херберт, лорд Шербери, Генрих VII якобы имел оригинальное намерение относительно своего второго сына: будто бы тот должен был войти в церковь и занять полагающуюся ему должность в Кентербери. Понятное дело, возможность такой карьеры для Генриха была похоронена со смертью его старшего брата Артура 2 апреля 1502 г. В октябре Генрих унаследовал от своего брата титул герцога Корнуолла, который мог принадлежать только первенцу, а четыре месяца спустя, 18 февраля 1503 г., был сделан принцем Уэльским.

Подробности о его образовании разбросанны. Поэт Скелтон, известный своими злыми сатирами на двор Тюдоров, кажется, был его первым учителем.

Джон Скелтон (1460-1529 гг.) – магистр искусств, переводчик Цицерона и Диодора Сицилийского, оратор и священник. В свое время Эразм писал принцу Генри: “Ведь есть в Ваших владениях свет и слава английской словесности – Скелтон, который не только способен возбудить Ваш аппетит к знаниям, но и порядком насытить Ваш голод”.

Скелтон начал свою работу воспитателя в 1494 г. и закончил ее, по одним данным, в 1502 г., по другим – в 1504 г. Как писал сам поэт, он учил Генриха «его учености первоначальной», иначе говоря, давал ему элементарные знания:

The honour of England I Learned to spell
I gave him drink of the sugared well
of Helicon’s waters crystalline,
acguainting him with the muses nine.
 
(Писать учил я Англии надежду:
Давал ему напиток не чрезмерно сладкий,
Нацеженный из Геликона вод кристально чистых
И музам девяти я представлял его поочередно)
  (перевод наш – Р.Дж.Г.)

Скелтон является автором Speculum Principis – по утверждению Н.Уильямса, написанного специально для принца Генри – своего рода учебника, наставления для детей короля, полного разнообразных советов: например, рекомендаций, как удержать всю власть в руках и доверять ее (в малом количестве) своим слугам, как правильно выбрать себе жену и т.п. В ряде случаев педагогика Скелтона представляется несколько дефективной – об этом можно судить по тому, что он давал детям, а чего нет.

Старший брат Генриха прошел хороший курс классических наук. Когда ему было 5 лет, к нему был приставлен поэт-лауреат Бернар Андрэ, который давал ему обычные уроки грамматики, избранное из Гомера, Вергилия, Овидия, Теренция и др. Артур хорошо знал Цицерона и историю, работы Цезаря, Ливия, Тацита и др. Вполне возможно, что Генриха обучали по той же программе, хотя неясно, проходило ли обучение под руководством Скелтона или же его непосредственного преемника, некоего Уильяма Хоуна, впоследствии наставника сестры Генриха Мэри. Лорд Херберт полагает, что Генрих получил зачатки клерикального образования, поскольку, по его мысли, Генрих VII готовил его для церковной карьеры. Это, однако, не очевидно: вряд ли специфические «церковные» знания были в достаточной мере даны мальчику, который по достижении им двенадцатилетнего возраста уже явно скорее должен был занять престол Англии, чем кафедру в Кентербери. Также мы не знаем точно, каким образом Генрих получил свои лингвистические или музыкальные познания. Вполне возможно, что в этом смысле надзор за своим внуком осуществляла леди Маргарет Бофор. Возможно также, что именно она «вытащила» Скелтона и Хоуна из их любимого Кембриджа, чтобы они учили Генриха, его сестру Мэри и их товарищей по королевской школе.

Несмотря на то, что о детских годах Генриха известно чрезвычайно мало, один факт мы можем констатировать с большей или меньшей очевидностью: Генриху не предоставлялось никаких возможностей, даже и ограниченных, для участия в государственных делах во время жизни его отца, как и никакой независимости. Артур уже в возрасте пяти лет был отправлен в Уэльс, преимущественно потому, что его отец хотел с ранних лет приучить его к обязанностям принца и дать ему политический опыт в суровом мире пограничных графств.

Но то ли оттого, что этот эксперимент привел к тому, что Генрих VII лишился своего старшего сына, и он не отважился рисковать жизнью второго, то ли оттого, что Генрих VII сомневался в опытности и умениях Генри, он не предоставил ему такой возможности, когда тот стал принцем Уэльским. Генрих VIII взошел на трон Англии – по крайней мере такое складывается представление – абсолютно неподготовленным в искусстве управления государством, и даже Полидор Вергилий, который обычно описывает Генриха, глядя на него сквозь розовые очки, вынужден признать этот факт, хотя и представляет его в положительной, по свему обыкновению, интерпретации. Так, бремя правления поначалу страшит Генриха VIII, словно “ярмо – молодого бычка”. Главная роль в управлении государством в этот период принадлежит советникам. Молодой король, как в свое время и его отец, окружен достойными людьми, хотя не ему принадлежит инициатива избрания хороших помощников. Это – заслуга его бабки, леди Маргарет Бофор, “женщины в высшей степени мудрой и добродетельной”, которая, видя, что Генрих в силу своего возраста “еще не может возглавлять государство”, позаботилась о том, чтобы верховная власть была вверена “лучшим из знати”. Добрые советники, большинство из которых принадлежало к окружению Генриха VII, “не устрашенные большим трудом”, берут на себя заботу о государстве, стараясь вовлекать в Совет молодого короля и приучать его к ведению дел так, чтобы он “постепенно освоился с задачами правления”. Рассматривая важные вопросы, советники, как бы опекая короля, следят за тем, чтобы он приобретал необходимый опыт, хотя в то же время решения они принимают сами, исходя из соображений государственной необходимости.

До своего восшествия на престол Генрих VIII вел совершенно замкнутую жизнь. Согласно донесению испанского посланника Фуэнсалиды, который прибыл в Англию в начале 1508 г., принц Уэльский содержался под таким строгим надзором, который принято осуществлять лишь в отношении молоденьких девушек. Он не мог даже покинуть свои частные аппартаменты и выйти в парк иначе как в компании специальных назначенных людей. Никто не отваживался приблизиться к нему и заговорить с ним. Он проводил все время в комнате, в которую можно было попасть только через покои короля и так запуган, что даже никогда не отваживался заговорить на публике, если только его отец не обращался к нему с вопросом.

С другой стороны, Фуэнсалида прибыл в Англию затем, чтобы окончательно договориться о браке Генри с вдовой его брата, Екатериной, и Генрих VII, безусловно, имел хорошие резоны для того, чтобы не допустить неформального общения посла с его сыном, чиня Фуэнсалиде всяческие сложности и затрудняя ему доступ к наследнику. Хотя это, конечно, не главная причина строгого надзора за Генри. Скоре всего, Генрих VII действительно опасался лишиться его так же, как Артура. Сухопарный, изнеможденный Генрих VII, который потерял пятерых из восьми своих детей при своей жизни, полагал, что он может сохранить своего сына только в том случае, если он будет находиться под неусыпным надзором либо его самого, либо леди Маргарет Бофор.

22 апреля 1509 г. старый король скончался в Ричмондском дворце, оставив своему сыну весьма благоприятное наследство: Генрих VIII стал во главе государства, управляемого и обеспеченного, пожалуй, лучше, чем все прочие королевства в христианском мире. Его отец оставил ему и знающих министров, многие из которых продолжали служить и новому королю. Первенство средних, безусловно, удерживал Уильям Уорэм, архиепископ Кентерберийский, хотя его знание со временем потускнело в глазах истории по сравнению с Уолси. Наиболее важным членом Совета, по характеристике Дж.Мэкки, был Ричард Фокс, Хранитель Печати и епископ Винчестера, прошедший очень хорошую школу при Генрихе VII. К ним нужно добавить Томаса Ловелла, казначея хаусхолда, Эдуарда Пойнингса, контролера, и Генри Марни, канцлера герцогства Ланкастер, необычайно возвысившегося в новое царствование – все они составляли своего рода «систему» Генриха VII. Однако двое из его советников – Ричард Эмпсон и Эдмунд Дадли – были уж слишком одиозными фигурами (пожалуй, даже чрезмерно одиозными: их излишне штампованный облик “злодеев” и “лихоимцев”, даже описанный почти в идентичных выражениях и Ф.Бэконом, и Э.Холлом – вполне может вызвать у сегодняшнего исследователя некоторую толику сомнения). Они чрезвычайно усердно служили первому Тюдору в качестве собирателей денег, по словам Эдуарда Холла, своими вымогательствами вызывая недовольство знати и «жалобы бедного люда, проповедники на всех углах проклинали и упрекали их», – от этих людей, следовательно, нужно было избавиться.

Прошло очень немного времени после восшествия на престол Генриха VIII, когда он, чрезвычайно возбужденный и разозленный рассказами об их махинациях, прибыл в Тауэр 23 апреля и приказал заточить их туда же как государственных преступников, где они и томились вплоть до своей казни 16 месяцев спустя. Полидор Вергилий, кстати, описывает случившееся как результат действий исключительно членов Совета, но не самого короля, поскольку начало репрессий уже на следующий день после восшествия нового короля на престол слишком уж не вязалось с нарисованным историком “розовым” обликом Генриха VIII.  “Советники, – пишет Полидор, – прежде всего позаботились о том, чтобы была исполнена воля Генриха VII, выраженная в его завещании… Совет постановил арестовать Ричарда Эмпсона и Эдмунда Дадли”.

По крайней мере внешне Генрих был весьма примечателен; в 1509 г. он был полнокровным 17-летним молодцом. Как писал венецианский посол Паскуалиго вскоре после восшествия Генриха на престол,Так или иначе, первый Парламент Генриха VIII, собравшийся в январе 1510 г., одобрил это решение. По мнению Дж.Р.Элтона, уже их казнь указывает на то, что новый король начал свою деятельность как сильный самостоятельный правитель. Вполне возможно, что он рассматривал их казнь как путь к быстрой популярности. Безусловно, этой популярности он достиг: «Небеса и земля радуются, – писал Уильям Блаунт, лорд Монтджой, один из признанных «умов» Англии, Эразму Роттердамскому, – все сочится молоком, медом и нектаром. Алчность покинула страну. Наш король – это олицетворение отнюдь не золота, каменьев и драгоценных металлов, но добродетели и вечности». «Добронравное правление скупого и мало чем примечательного старика (Генриха VII –  Р.Дж.Г.), восстанавливавшего хозяйство после лихолетья войны Алой и Белой Роз, несколько утомило Англию – пишет К.Линдсей. – Появление на сцене Генриха VIII сулило блеск приключений и любезные юности удовольствия – «забавы и приятный круг друзей», как говорилось в одной из сочиненных им песен, снискавших ему народное расположение».  «Его Величество – весьма статный монарх. Весит он больше обычного, но икры его ног чрезвычайно стройны; сложение его великолепно своей пропорциональностью. У него золотисто-каштановые волосы, коротко подстриженные по французской моде, шея его скорее длинная и полная, а его круглое лицо так ровно очерчено, что скорее подстать хорошенькой женщине». 

«Природа не смогла бы сделать для него больше. Он намного красивее, чем любой другой суверен в Христианском мире; и намного красивее, чем король Франции; очень хорош собой и его телосложение необычайно пропорционально. Прослышав о том, что Франциск I носит бороду, он отпустил свою собственную; и так как она [получилась] рыжеватого цвета, он носит теперь такую бороду, что она кажется золотой. Он очень образован во всем; хороший музыкант; хорошо знает композицию; превосходнейший наездник; прекрасный боец на турнирах; хорошо говорит на французском, латыни и испанском; очень религиозен; слушает три мессы ежедневно, [даже] когда охотится, и иногда пять по другим дням. Он слушает Службу каждый день в Палате Королевы; вечерню и повечерие. Он очень любит верховую охоту, и никогда не заканчивает это свое развлечение без того, чтобы не утомить восемь или десять лошадей, которых он заставляет расставлять вдоль той линии передвижения, которую он использует, и когда одна уже загнана, он пересаживается на другую, и до того, как он вернется домой, они все бывают истощены. Он чрезвычайно любит играть в теннис, и это замечательнейшее зрелище в мире – видеть его играющим, когда его разгоряченная прекрасная кожа просвечивает через рубашку тончайшего полотна».

Десятком лет позже другой посол, Себастьян Гиустиниан, сообщал:

Кроме указанных языков Генрих знал также итальянский и греческий, правда, посредственно. Он занимался математикой, астрономией, геометрией; его познания в генеалогии и геральдике были великолепны, а решение многих проблем на местах, как пишет Д.Старки, требовало именно этих знаний. Его способности к теологии могли быть на самом деле немного меньше, чем предполагал он сам, но все же были удивительны для короля. Летом 1521 г., например, появилась книга Генриха «Assertio Septem Sacramentorum» (“Защита семи таинств»), написанная в ответ на лютеровскую «De Captivitate Babylonica» (1520 г.) и ставшая бестселлером.

Книга получила высочайшую оценку со стороны Святого Престола. В течение XVI века она выдержала 20 изданий и переводов, кроме прочих мест, в Антверпене, Риме. Франкфурте, Париже. В 1522 г. один из переводов в Германии, Страсбурге был сделан Томасом Мурнером. Реакция Лютера не заставила себя ждать: он немедля написал свой известный ответ, полный ругани, где назвал Генриха “глухой тетерей” (deaf adder), “жалким писакой”, “грубой глупой ослиной башкой”, “бессмысленным шутом, не понимающим, что значит вера” и еще чем похуже. Сам Генрих, как известно, ничего не ответил на этот шедевр, но его сторону приняли Джон Фишер, епископ Рочестерский и Томас Мор, которые и взяли на себя этот труд, причем Мор писал под псевдонимом Уильям Росс. В своем сочинении “Ответ… на глумления, которыми Мартин Лютер осыпает английского короля Генриха VIII” Мор, кстати, ничуть не уступал Лютеру по резкости и грубости тона. В сентябре 1525 г. последний написал длинное письмо Генриху, в котором просил прощения за свою брань.

Кроме того, Генрих VIII был одаренным музыкантом и там, где его отец был не более чем дилетантом, он проявлял себя настоящим мастером: молодой король искусно играл на флейте, лютне, спинете, возможно, арфе, с которой он изображен на одной из миниатюр в его Псалтыри, умел обращаться с органом, причем мог играть на инструментах как соло, так и в составе ансамбля. Генрих обладал сильным и красивым голосом, наслаждаясь пением вместе с некоторыми придворными, например, с Питером Кэрью. Генрих VIII является автором примерно 20 вокальных пьес для трех или четырех голосов, 13 инструментальных композиций из трех и четырех частей, 2 месс, каждая из пяти частей. Генрих считается также создателем песни «Зеленые рукава» (Greensleeves), популярной и поныне.

 

Он изумлял знанием технических проблем изготовления инструментов и даже был чем-то вроде эксперта при строительстве органа. Генрих VII имел ансамбль из 25 менестрелей для церемониальных случаев, а его сын создал постоянную группу из музыкантов и певцов, объединенных в Королевскую Капеллу, причем лично по всей Англии подыскивал кандидатов для ее пополнения. Капелла стала лучшим хором в Англии: 1515 г. венецианский дипломат назвал ее голоса «скорее божественными, нежели человеческими», и к концу царствования она еще более закрепила свой статус в связи с уничтожением многих из ее соперников в ходе диссолюции.

Генрих VIII являл собой ярко выраженный тип ренессансного монарха – шумного, расточительного человека, любителя покушать и роскошно одеваться. Венецианец Паскуалиго писал в 1519 г.:

«Он носит шапку малинового бархата по французской моде, и поля шляпы украшены петлями из шнурков с концами, отделанными золотой эмалью. Его дублет был сделан по швейцарской моде, с перемежающимися полосами белого и малинового шелка, а рейтузы его были ярко-красного цвета, все в прорезях от колена и выше. На закрытой воротником шее было надето золотое ожерелье, с которого свешивались круглые ограненные бриллианты, и я даже видел [среди них] размером с крупнейший грецкий орех, и [еще] к нему были подвешены прекраснейшие и очень большие круглые жемчужины. Его накидка была из пурпурного бархата с белыми шелковыми полосами, [оставлявшая] рукава открытыми, с шлейфом более четырех венецианских ярдов длины. Эта накидка была скреплена спереди наподобие мантии толстыми шнурами, к которым были подвешены большие золотые желуди, похожие на те, которые свешиваются с кардинальской шапки; поверх этой мантии было надето очень красивое золотое ожерелье с подвеской [изображавшей] Св. Георга, полностью из бриллиантов. Под мантией он носил кошелек, расшитый золотом, а сверху кинжал; пальцы его были унизаны множеством драгоценных перстней».

«Богатство и цивилизация всего мира сосредоточены здесь, – писал папский нунций Франческо Чьерегато, – и те, которые называют англичан варварами, пусть предстанут передо мной и я сам назову их таковыми, ибо я почувствовал здесь весьма элегантные манеры, великолепный декорум и чрезвычайную учтивость; и среди прочего здесь незримо присутствует король, чьи знания и нравственные качества так многочисленны и превосходны, что я считаю, что он возвышается над всеми, кто носит корону».

Одежда Генриха вполне соответствовала его образу жизни: при дворе спектакли следовали за балами, занятия спортом – за музицированием. Эдуард Холл в своей хронике, описывая банкет по случаю коронации, говорит, что он был «более роскошен, чем тот, что устраивался любым из цезарей»: процессия, несущая блюда в Вестминстер-Холл, возглавлялась Эдуардом Стаффордом, герцогом Бакингемом и Джорджем Талботом, графом Шрюсбери, тогдашним Лордом-Стюардом, верхом на лошадях. Бесконечные празднества в последующие месяцы сопровождались безумными тратами денег: согласно тому же Холлу, уже до конца года было выплачено 335 ф.ст. Жаку Марину, ювелиру из Парижа, 566 ф.ст. на покупку жемчуга и других драгоценностей, свыше 800 ф.ст. на новогодние подарки, 40 ф.ст. монахам за изготовление музыкальных инструментов для короля и т.д., и это не говоря уже о традиционных подношениях и жертвованиях усыпальницам, храмам Богоматери в Пью, Уолсингэме, Миссендене, Донкастере, св. Фомы в Кентербери, Эдуарда Исповедника и т.п. Тысячи фунтов тратились на изготовление одежды монарха, содержание его двора и оплату его слуг, на сохранение старых и строительство новых королевских дворцов.

Генрих VIII был внушительным, обаятельным, пленяющим человеком, однако весь его шарм мог с холерической легкостью обратиться в гнев и крики. Даже такой апологет Генриха VIII, как Полидор Вергилий, не жалеющих радужных красок для его изображения, вынужден с сожалением признать тот факт, что король иногда впадает в гнев, причем «ярость его может быть совершенно несправедливой». Однажды он неподобающе оскорбил Кромвеля за какой-то мелкий проступок, ударив его и осыпав бранью, в другой раз он обратился к Томасу Райотсли, Лорду-Канцлеру со словами «моя свинья» и т.д. Генрих был очень нервным и взвинченным, хотя безусловно, имел много качеств прирожденного лидера. Д.Старки дает ему такую характеристику: «Он был интеллигентом, его память была великолепна, а взгляд остер в деталях. Он был проницательным судьей над людьми и имел способность к самоанализу… Сверх того, он был безжалостен и эгоистичен, а гибкость его понятия справедливости делала его неуязвимым против сомнений».Пожалуй, только одному человеку удалось за нарядным фасадом разглядеть и верно оценить характер нового монарха – Томасу Мору, не желавшему становиться придворным, однако заманенному на королевскую службу настойчиво-медоточивыми просьбами Генриха. Когда зять Мора Уильям Роупер восхитился тем, как король разгуливал под руку с сэром Томасом в их садах, будущий Лорд-Канцлер ответствовал, что, хотя король и печется о нем не менее, чем о других, – «если бы за мою голову ему посулили замок во Франции, она бы тут же покатилась с плеч».

В то же самое время в том, что касается государственных дел, шумный и заражавший всех своей неуемной энергией король весьма мало напоминал первого Тюдора. Нельзя сказать, что Генрих VIII был ленив – просто его это не интересовало. Он наслаждался, занимаясь музыкой, охотой, разрабатывая военные планы, обсуждая детали постройки дворцов и кораблей, но одновременно терпел полную неудачу в работе, требовавшей прилежания и рутинного внимания, возлагая ее полностью на многочисленных советников и секретарей. Генрих терпеть не мог просматривать отчеты, бухгалтерия была ему ненавистна, он читал только самые короткие письма. Подобного рода занятия казались ему, по его собственным словам, «чем-то тягостным и скучным». Даже добиться от него подписи под государственной бумагой требовало времени и искусства.

Однако ничто из сказанного не сделало его ничтожным правителем: не будучи способен заниматься делами регулярно, Генрих доверял их своим чиновникам, а его исключительное умение подбирать себе преданных слуг выразилось в возвышении Уолси, который, являясь великолепным администратором и государственного ума человеком, и стал мозгом, направлявшим деятельность этих чиновников и осуществлявшим строжайший контроль за ними. Таким образом, вопросы, связанные с управлением королевством, не стали проблемой, ибо успешно решались Уолси и его подручными, проблемой стала манера Генриха VIII вмешиваться в процесс их решения.

Король был чрезвычайно склонен к вспышкам энтузиазма – как в отношении людей, его окружавших, так и государственных дел. Томас Уолси был «любимым учителем» Генриха, Томас Мор – его лучшим другом, однако подобно ребенку, которому по мере его взросления надоедают старые игрушки, он ломал свои привязанности. Уолси был затравлен до смерти, Мор и Анна Болейн – казнены. И этими людьми список «надоевших игрушек» Генриха VIII отнюдь не исчерпывается.

Также тяжело вспышки его энтузиазма влияли на решение государственных дел. Наиболее показателен в этом отношении религиозный вопрос. При всем своем тяготении к католическим догматам и обрядам, Генрих не был, однако, постоянен в своих решениях: он находился то под влиянием противников папства (Т.Кромвеля, Т.Кранмера), то под влиянием тайных папистов (С.Гардинера, Р.Поля), и сообразно с этим менялись его взгляды. В царствование Генриха VIII было издано несколько разных распоряжений о том, что должны веровать его подданные. Прежде всего это «Десять статей» 1536 г., явившиеся странной смесью католичества и протестантизма. Их составители, стараясь выдержать средний путь, признают источником христианского вероучения Библию, но наряду с ней допускают авторитет трех символов и первых четырех вселенских соборов. Они упоминают только о трех таинствах, не отвергают поклонение иконам, говорят, что хлеб и вино суть истинные тело и кровь Христовы. В 1537 г. появляется так называемое «Наставление христианина»; о многих предметах оно говорит подробнее, но основной тон такой же, как и десяти статей. В 1539 г. принимаются «Шесть статей», прозванных Кровавым статутом, в краткой, резкой форме разрешающие спорные вопросы. Это – поворот к католицизму. В 1543 г. было обнародовано «Необходимое учение и наставление христианина», известное как “Королевская книга”. В некоторых отношениях эта книга возвращается к умеренным воззрениям 1537 г., но иногда делает шаг в сторону католицизма, когда, например, решительно допускается пресуществление. «Собственная позиция Генриха по всем этим вопросам, – пишет Д.Старки, – была намеренно запутана… Развитие его религиозных воззрений проходило крайне беспорядочно, в чем прослеживается его сбивающий с толку характер».

Каждая из королев Генриха VIII также неизбежно сыграла свою роль в эволюции его вероисповедания. Наделенным сильной волей Екатерине Арагонской и Анне Болейн суждено было стать живыми символами религий, старой и новой. Другим женам тоже были отведены собственные, подчас нелегкие роли в развитии начал английского протестантизма. Обнаружив политические выгоды религии, как пишет К.Линдсей, «Генрих погрузил страну в хаос. Учения сменялись одно за другим по мере того, как сластолюбием и себялюбием короля манипулировали разные клики»113. Каждая женитьба создавала свой собственный политический климат, и этот климат менялся, по мере того как менялись отношения при дворе. В этом, по большому счету, нет ничего особенно исключительного для абсолютной монархии, за исключением удивительной решимости Генриха идти своим собственным путем. И дело вовсе не в том, что он отличался какой-то особенной распущенностью: он отнюдь не был беспорядочен в связях, и его любовниц можно сосчитать на пальцах одной руки. В этом отношении он был превзойден обоими своими самыми известными современниками – не только почтенным Франциском I Валуа, но и рассудительным и благочестивым Карлом V, императором Священной Римской империи. Самыми отличительными чертами характера Генриха VIII были его непредсказуемость и напористая самоуверенность. “Он имел обыкновение считать, – пишет Д.Лоудс, – что если он чего-нибудь хочет, значит, вполне законно и оправданно с точки зрения морали следовать избранному курсу. Четыре его брака распались с неисчислимыми последствиями политического и религиозного свойства, и каждый по особым причинам. Всякий раз, однако, король убеждал себя, что именно он являлся обманутой и пострадавшей стороной, и это убеждение определяло жестокость и коварство его действий”.

Царствование Генриха VIII походило на балансир, время от времени замиравший в крайних положениях в связи, например, с чьим-нибудь возвышением, колебавшийся, дрожавший после падения очередного фаворита. Однако, по мнению того же Д.Старки, неправомерно представлять дело таким образом, будто все решения и действия имели своим источником абсолютную волю Генриха (известный популяризатор истории Е.Б.Черняк, например, пишет о том, что в большинстве случаев только каприз «жестокого и трусливого деспота», в образе которого предстает Генрих VIII, решал долгую скрытую борьбу, которую вели соперничавшие придворные группировки. «Путь к победе шел через завоевание или сохранение его благосклонности, неудача часто стоила головы»; благосклонность же этого монарха часто зависела только от его сиюминутного настроения). Король жил не вакууме: точно так же, как его поведение провоцировало придворные интриги, так и интриги воздействовали на его поведение. Советники и придворные соперничали за превосходство и нестабильность стала как фактом жизни, так и мощным инструментом королевской политики. В конечном итоге это принимало форму подавляющего влияния на короля, и, работая в соединении с личностью Генриха VIII, формировало структуру политической жизни Англии. Известный английский историк М.Юм, относившийся к Генриху с явной антипатией, писал в 1905 г.: «Подобно многим людям такого физического облика, он никогда не был в моральном отношении сильным человеком и становился все слабее по мере того, как его тело обрастало вялым жиром. Упрямое самоутверждение и взрывы бешенства, которые большинство наблюдателей принимали за силу, скрывали дух, всегда нуждавшийся в руководстве и поддержке со стороны более сильной воли… Чувственность, исходившая целиком из его собственной натуры, и личное тщеславие были свойствами, играя на которых, честолюбивые советники один за другим использовали короля в своих целях, пока не начала раздражать Генриха. Тогда его временный хозяин сполна испытывал месть слабохарактерного деспота».

Leave a Comment