Частная жизнь колледжа св. Этельберта (анонс)

Средневековая таверна в начале книги? Штамп штампов?

Разумеется.

Грохот кружек о столешницы, скабрезные шутки, хохот.

Осень, Утиный месяц. В затянутые бычьими пузырями окна бьют капли дождя, но здесь в лицо пышет тёплым воздухом, в котором перемешались запахи браги, пива и жареного мяса; в дальнем углу горит очаг, в котором над пылающими углями томится насаженная на вертел половина бараньей туши; падающие капли жира с шипением разбиваются о раскалённый лист железа, заменяющий противень. Двое слуг по очереди медленно вращают вертел, морщась от нестерпимого жара. За столами сидят человек тридцать, производя невероятный шум; стук глиняных кружек, смех и нестройные песни висят в воздухе. Девушки в передниках, раскрасневшиеся от жара и постоянной беготни, обносят посетителей всё новыми порциями еды и выпивки — хихикающие либо наоборот, гневно стреляющие глазками, когда подвыпившие посетители стремятся выказать им своё расположение. Музыканты с биттернами и цимбалами, отчаянно терзающие свои видавшие виды инструменты с надеждой на сытный ужин.

И среди всей этой вакханалии – стол с пятью школярами, празднующими возведение одного из них в статус магистра.

 

– Ну что, дети мои, не желаете ли нынче наполнить чаши опыта вином удовольствия? Благонравная наша дочь Фло сказывала, что у нее на днях две новые дочки народились, обе как на подбор: с грудями упругими да ягодицами круглыми, что мой набитый высшими компетенциями котелок. А чаши ихние – и в этом слово Фло порукой, – пусты-пустёшеньки от рождения, до знаний охочи, и не дай то боги, ссохнутся в ожидании упомянутого вина…

Сидящие за столом четверо школяров хрюкнули от смеха, настолько наигранное сопение говорившего походило на гнусавый голос декана Баллиола.

– Разве только их ягодицы схожи с твоим котелком лишь округлостью, – промычал один из них, с весьма выдающимся животом.

– Но не волосатостью и яйцеобразностью, – рассудительно добавил другой, тут же, впрочем, едва не закашлявшись от хохота.

– Волосатый asinus! О-о, – зарычал третий.

Четвёртый, носатый черноволосый малый, вскочив на скамью, со сладострастным стоном обхватил голову говорившего.

– Придурки! – оскорбился тот и, вывернувшись, уселся за стол, вызвав новый приступ веселья. Голова его действительно весьма походила на куриное яйцо: с вполне обычным лицом, обращавшим на себя внимание разве что слишком близко посаженными глазами, и очень высоким острым черепом, как стогом сена покрытым пышной шевелюрой. Он бесцеремонно выхватил одну из глиняных кружек, тесной группкой стоявших посередине стола, и сделал длинный глоток.

– Эй, эй! – возмутился черноволосый. – Это моё! Закажи себе, да жди! Мы полчаса ждали, смотри, народу сколько…

Тот лишь отмахнулся.

– Не парься, Элькин. Уже. Сейчас принесут. И вообще: твоё, первача, собачье дело – сидеть и внимать. – Он с громким стуком поставил кружку на стол, отчего часть пенящегося напитка выплеснулась, добавив ещё одно пятно к сотням других, коими не одно поколение посетителей усердно заляпывало отполированные тысячами локтей доски. – Вас, други мои, – он театрально развёл руки в стороны, – ожидает невероятнейшейший, удивительнейшейший, потрясающейший сюрприз. Но ежели наш черномазый приятель намеревается и дальше ныть из-за одного глотка дрянного пива, которого ему жалко для его доброго господина, то даже уж и не знаю…

– Господина?! – возмутился Элькин.

– Да неужель свершилось?! – изумлённо промычал толстяк.

– А то! – Яйцеголовый обвёл товарищей гордым взглядом. – Ваши недостойные такого счастья зенки имеют честь лицезреть Анейрина из Тор Брина, единственного сына почтенного Эмара, скорняка из упомянутого города, поставщика его милости графа Кловис, и супруги его Айрин, и уже целых два часа как магистра богословия колледжа святого Этельберта, да будет славно имя его… – От избытка чувств, помноженного на излишне щедрый глоток пива, новоиспечённый магистр закашлялся.

Глаза присутствующих обратились к обладателю рассудительного голоса.

– Эй, ваше высочество! Ты ж там был!

– Сир мать твою Лотар!

– Ты ж должен был знать!

– И молчал!

Лотар удовлетворённо кивнул. Он был сухощав, с бледным лицом и пронзительным тёмным взором, а на столе перед ним лежала в ножнах самая настоящая рапира. Пожалуй, только одна она и могла выдать в школяре принадлежность к дворянскому сословию – его одежда была хотя и относительно чистой, но очень простой: рубаха серого льна с небрежно расшнурованным воротом и свободные тёмные штаны, заправленные в сапоги. Пряжка на ремне, правда, была серебряной.

– Ну, да. Но Анейрин просил не говорить. Иначе какой сюрприз?

– И, знаючи это, ты позволил нам самим заплатить за своё пиво?!

Лотар фыркнул.

– Пебба… всё для тебя, толстячок. Чем быстрее ты опустошишь свой кошель, тем быстрее начнёшь худеть. А то твоё пузо уже мешает не только тебе самому, но и тем, кто хотят тоже уместиться на лавке.

Быкоподобный Пебба ничуть не обиделся.

– Ну, ну… что-то, кажись, похожее было уже у одного стихоплёта? На взгляд-то виноград хорош? Сидит тут принц этакий, хлещет выпивку за чужой счёт, но старательно делает вид, что это делает этим одолжение. Голодранцы.

Весело? Пожалуй. Пятеро друзей-студентов: сын мелкопоместного рыцаря, черномазый с островов Морского народа, богач, красавчик, и умник.

Но к утру одного из них найдут мёртвым. Дверь не взломана, следов нет, кошель остался нетронутым. Девица-красавица, которую он прихватил с собой вечерком, пожимает плечами: он храпел по-богатырски, когда я ушла.

«Твою мать…» – скажет в сердцах один из них, борясь то ли с горем, то ли с головной болью от вчерашнего похмелья.

Разумеется, его друзья не спустят это дело на тормозах, тем более, что толстый шериф не готов шевелиться меньше, чем за два золотых керна. . И пустятся во все тяжкие. Что может быть душещипательнее, чем прокрасться в кабинет архиепископа, когда он мирно похрапывает в соседней комнате? Разве что залезть в окно королевской спальни. Всяческие ниточки, едва уловимые запашки и древние манускрипты заведут их в библиотеку колледжа св. Этельберта, затащат в подземелья замка Лонливен, заставят прогуляться по узким улочкам квартала Лекарей, рискуя жизнью, забраться в монастырский скрипторий – и всё для того, чтобы найти то, что никто не хотел бы найти.



Leave a Comment